Меню

Поэт с собакой джимом

Пилат и Василий Качалов с собаками -Джимом и Банга

ИЛЛЮСТРАЦИЯ. Около 1926 г. — фото Василия Ивановича Качалова с Джимом Трефовичем Доберман — как хозяин ласково называл пса.

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН. СОБАКЕ КАЧАЛОВА.

Дай, Джим, на счастье лапу мне.
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую бесшумную погоду.

Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много.
И каждый, улыбаясь, норовит,
Тебя по шерсти бархатной потрогать. (1925 г.)
* * *

В сумерках загремел низкий лай, и из сада выскочил на балкон гигантский остроухий пес серой шерсти, в ошейнике с золочеными бляшками.
– Банга, Банга, – слабо крикнул прокуратор.

Пес поднялся на задние лапы, а передние опустил на плечи своему хозяину, так что едва не повалил на пол, и лизнул его в щеку. Прокуратор сел в кресло, Банга, высунув язык и часто дыша, улегся у ног хозяина. Но, улегшись у ног. пес сразу понял, что хозяина его постигла беда. Поэтому он переменил позу, поднялся, зашел сбоку и передние лапы и голову положил на колени прокуратору, вымазав полы плаща мокрым песком. Вероятно, действия Банги должны были означать, что он утешает своего хозяина и несчастье готов встретить вместе с ним. Это он пытался выразить и в глазах, скашиваемых к хозяину, и в насторожившихся навостренных ушах. Так оба они, и пес и человек, любящие друг друга, встретили праздничную ночь на балконе. — Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита». Глава 26 — Погребение.
____________________________________

«ДВА» РАЗНЫХ ВАСИЛИЯ КАЧАЛОВА. В произведениях Михаила Булгакова — у его героев прямого и единственного прототипа нет. Прототипизм булгаковских героев мерцающий: из зарубежной и русской литературы — от персонажей определённого типа исходящая «родословная» героя отражает и черты современности писателя. Так в «Мастере и Маргарите» «родословная» Пилата — одна из богатейших. Начинающаяся с Евангелий роль Пилата — много раз проиграна в мировой литературе. И роль Пилата для исполнения на сцене требует артиста недюжинного и многогранного. Драматург, в особенности, кажется, просто должен «примерять» им создаваемые образы на знакомых актёров.

Именно о возможном исполнителе роли Пилата в понимании Булгакова и пойдёт речь. Возможным исполнителем видится — ведущий актёр МХАТа Василий Иванович Качалов (1875 – 1948)(1). Он со своей любимой собакой Джимом, с большой вероятностью, послужили не прототипом, но живописным образом – внешним слепком Пилата с его собакой Банга. Ведь в Евангелиях у Пилата нет никакой собаки. Нет собаки и в других — до Булгакова касающихся образа Пилата литературных произведениях. Зато хорошо знакомый многим гостям Качалова пёс Джим прославлен Есениным в стихотворении «Собаке Качалова». (См. эпиграф вначале)

На теперь известном фото Качалов сидит обнявшись с Джимом — «остроухим псом», но не догом, а доберманом. У обожавшего собак Качалова позже жили овчарка, две таксы и белый пудель. Но в год примерного знакомства с Булгаковым (1926 г.) у Качалова был доберман. На фото почти как в «Мастере. » пёс «зашёл сбоку и передние лапы и голову положил на колени прокуратору», — Качалову, то есть. Есть ещё фото Качалова с овчаркой в такой же позе. Вероятно, артисту нравилось, когда собаки так с ним общались.

Подобную сцену или такое фото артиста с собакой мог видеть знакомый с Качаловым и восхищавшийся его игрой Булгаков. Качалов бывал в гостях у Булгакова и его третьей жены — Елены Сергеевны, что отмечено в Дневнике последней. Дружеские отношения не мешали артисту пародировать писателя и не помешали драматургу пародировать любимого актёра и любимый театр в исполненном иронии «Театральном романе (Записки покойника)».

Василий Качалов личность много граннейшая: самобытный — никогда не повторявшийся трагик, лирик сатирик, рассказчик весёлых анекдотов о самом себе (как и сам Булгаков), добряк и беспредельно, жёстко требовательный к мельчайшим деталям игры – к звучанию каждого слова. В нём словно уживались две личности. Славящегося своей рассеянной излишней добротой и готовностью по первой просьбе помогать первому встречному Качалова со слов его супруги прозвали «Христос Иванович». Он, например, у себя на квартире стоически выслушивая горе — чтецов и чтиц, старательно находил в них искру таланта и давал рекомендации к знакомым режиссёрам, которые от этих «талантов» не знали, как отделаться.

В ответ от режиссёров приходили насмешливые письма: «Д о р о г о й мой Вася! . Я получил от тебя нежнейшее письмо с просьбой устроить в моём театре верблюда с зубами издохшей лошади. Меня, мой дорогой, мучает один вопрос: . видел ли ты это чудовище в работе или действовал по-луначарски-христиански: . «рука дающего не оскудеет»». И Качалов потом с большим удовольствием зачитывал друзьям такие письма режиссёров. Отсюда можно сделать вывод, что это была очередная актёрская игра: некое искушение режиссёра. «Миф о благостном всепреемлющем и всепрощающем Качалове — только миф. Он таким не был. » (3) — миф о Христосе Ивановиче был создан самим Качаловым, — иначе никак не совмещается с образом Качалова №2.

Был и второй, далёкий от «Христоса Ивановича» Качалов: «Н а с ц е н е и в жизни Василий Иванович был необыкновенно правдив. Из вежливости он мог скрыть свое отрицательное мнение о прочитанном или увиденном на сцене, но никто никогда не слышал от него неискреннего комплимента, столь обычного в театральной и литературной среде.

Вдумчиво и осторожно говорил он о новых явлениях искусства. Осторожен был он и в своих отзывах о людях. При встречах с ним нельзя было не почувствовать его строгой внутренней дисциплины, его моральной чистоты. О себе он говорил с непритворной скромностью, никогда не упоминал о своих успехах. Чаще всего говорил о своей особе с некоторым юмором. » (С.Я. Маршак. Заметки о воспоминания. О Качалове)
_______________________

Качалов №2 — «Василий Иванович был по-чеховски деликатен и доверчив к людям, но так же по-чеховски взыскателен к ним, равно как и к себе самому. Так же, как у Чехова, ненависть к пошлости была у него необыкновенной. Так же, как у Чехова, она у него отнюдь не ограничивалась брезгливостью к тому, что вульгарно, банально, отдает дурным вкусом или дешевым кривляньем, — нет, она у него распространялась и на самовлюбленный эгоизм, на мещанскую тупую косность. на любое националистическое ненавистничество, на антисемитизм, в частности (Василий Иванович презирал и ненавидел его всеми фибрами души, называя «самым очевидным гнойником пошлости»), а мещанскую тупую косность. на любое националистическое ненавистничество, на антисемитизм в частности (Василий Иванович презирал и ненавидел его всеми фибрами души, называя «самым очевидным гнойником пошлости»).

Его возмущала всякая неоправданная жестокость. хамство, последнее — особенно в соединении с подхалимством и раболепием. «Нельзя кричать на людей!» — . характернейшая качаловская фраза, и его интонация при этом всегда была возмущенной, а не примирительно «христианской». Лживый, неверный человек был для него заранее зачеркнут, остальное в нем его уже не интересовало. («Три копейки цена, ничему не верю», — бывало, говорил он о таком человеке и видел в нем не «слабость», а определенную жизненную установку.)». (В.Я. Виленкин «О Василии Ивановиче Качалове». См. примеч. №3) Но «оба» Качалова любили весёлые розыгрыши.

В одном человеке мирно уживающиеся разные «личности» — это многих сбивало с толку. Так «о д и н из старейших актеров МХАТ Н. Г. Александров с воодушевлением говорил, что у него в жизни две задачи: во-первых, найти хорошего мужа своей дочери Машеньке и, во-вторых, разоблачить Качалова, который с «пайщиками — пайщик [театр был когда-то товариществом на паях. ], с демократами — демократ, просто черт знает что такое!» Темпераментнее всех это рассказывал сам Василий Иванович».(3. С.296 — 297) — анекдоты про самих себя могут рассказывать далеко не все выдающиеся личности. Творчески смеяться над собой, видеть себя не тлолько на сцене, но и в жизни в разных ролях — особый дар.

Вероятнее всего, Качалов считал одинаковость — неизменяемость творческим застоем: «Б ы л о н. нетерпим ко всякой фальши, неискренности, в том числе и к актерской наигранной «экзажерации», в чем бы она ни сказывалась, — в преувеличенных восторгах и возмущениях, в демонстрирующей себя «скромности», «принципиальности», преданности «священным традициям». Он был очень подозрителен ко всем этим «ах!», «о!», «если бы вы только знали. » и тому подобным всплескам. ». (3)
* * *

ПОНТИЙ ПИЛАТ И «ХРИСТОС ИВАНОВИЧ» КАЧАЛОВ. Когда предположить Качалова в роли Пилата, то с юмористической стороны выходит, будто Качалов-второй — многое неприемлющий как бы встречается с Иешуа — с самим собой «Христосом Ивановичем». Произвольное сравнение? Но ведь как никто другой артисты любят розыгрыши и артистические анекдоты: так артисты спасаются от излишнего через играемые роли количество трагизма. Так вот, по мхатовским кулуарам порхали анекдоты, как в припадке рассеянного великодушия Качалов хвалил актёров за роли, которых они никогда не играли, а он в этих ролях данных актёров никогда не видел. Эту чёрточку Булгаков отразил уже в конкретном шарже на замечательного артиста и близкого приятеля.

Вот в «Театральном романе» в Независимом театре отвергают для инсценировки в пьесу роман Максудова (обыгрывается тернистый путь по «Белой гварди» постановки «Дней Турбиных» во МХаТ): «»Н у-с, п р и с т у п и м!» — объявил Иван Васильевич (пародия на Станиславского), и все глаза уставились на меня, отчего меня передернуло. — «К т о желает высказаться? Ипполит Павлович!» Тут необыкновенно представительный и с большим вкусом одетый человек с кудрями вороного крыла вдел в глаз монокль и устремил на меня свой взор. Потом налил себе нарзану, выпил стакан, вытер рот шелковым платком, поколебался — выпить ли еще, выпил второй стакан и тогда заговорил.

У него был чудесный, мягкий, наигранный голос, убедительный и прямо доходящий до сердца (именно так хвалила Качалова критика!): «Ваш роман, Ле. Сергей Леонтьевич? Не правда ли? Ваш роман очень, очень хорош. В нем. э. как бы выразиться, — тут оратор покосился на большой стол, где стояли нарзанные бутылки. — исполнен психологической глубины, необыкновенно верно очерчены персонажи. Э. Что же касается описания природы, то в них вы достигли, я бы сказал, почти тургеневской высоты! — Тут нарзан вскипел в стакане, и оратор выпил третий стакан и одним движением брови выбросил монокль из глаза.

— Эти, — продолжал он, — описания южной природы. э. звездные ночи,
украинские. потом шумящий Днепр. э. как выразился Гоголь. э. Чуден
Днепр, как вы помните. а запахи акации. Все это сделано у вас
мастерски. В особенности. э. впечатляет это описание рощи. серебристых тополей листы. вы помните?
— У меня до сих пор в глазах эти картины ночи на Днепре, когда мы
ездили в поездку! — сказала контральто дама в соболях.

— Ничего, кроме комплиментов. э. э. по адресу вашего романа
сказать нельзя, но. вы меня простите. сцена имеет свои законы! Вам не удалось в вашей пьесе передать весь аромат вашего юга, этих знойных ночей. Роли оказались психологически недочерченными. — Тут оратор почему-то очень обиделся, даже попыхтел губами: — П. п. и я. э. не знаю, — оратор похлопал ребрышком монокля по тетрадке, и я узнал в ней мою пьесу, — ее играть нельзя. простите, — уж совсем обиженно закончил он, — простите!

Тут мы встретились взорами. И в моем говоривший прочитал, я полагаю, злобу и изумление. Дело в том, что в романе моем не было ни акаций, ни серебристых тополей, ни шумящего Днепра, ни. словом, ничего этого не было. «О н не ч и т а л! Он не читал моего романа, — гудело у меня в голове, — а между тем позволяет себе говорить о нем? Он плетет что-то про украинские ночи. Зачем они меня сюда позвали?!» — «Кто еще желает высказаться?» Наступило натянутое молчание. Высказываться никто не пожелал. Только из угла донесся голос: «Э х о — х о. «»(Театральный роман. Глава 13. Я познаю истину).

При жизни Булгакова в художественной среде дружеские шаржи были в моде: на шаржи не обижались, шаржи скрашивали тяжёлые 1930-е годы. В 1937 г. Качалов слушает чтение Булгаковым «Записок покойника» с выше приведённым шаржем на себя: «с м е ё т с я и грустит. Критика МХаТ во многом верна». (Е.С. Булгакова. Дневник 21 апреля 1937 г.)

Читайте также:  Намордник для собак обязаны одевать

В 1939 г. – авторское чтение «Мастера»: «Качалов так мило рассказывал всякие смешные рассказы, что Миша (Булгаков). прочитал первые три главы из «Мастера». Качалов. слушал. живо и значительно». (Дневник — от 27 июня 1937 г.) Качалов будет просить читать и пьесу о Сталине («Батум»). Понравится Качалову было не так уж легко! Когда от болтовни в кулуарах дело доходило до реального разбора актёрской игры или чтения — он придирчиво разбирал малейшие детали.

Диапазон ролей самого Качалова широк, трагичен и напряжённо — страстен: Гамлет, Чацкий, Иван Карамазов, Юлий Цезарь – 55 сыгранных главных ролей мирового репертуара. Про роль Гамлета Качалов говорил Н. Эфросу (2): «М е н я больше всего волнует мировая скорбь Гамлета, которую дало ему презрение к жизни за ее несовершенство, скудость, бессмыслицу, зло. Трагедия Гамлета — проклятие от двойного сознания: несовершенства жизни и невозможности обратить ее в совершенство».

В последний период жизни Качалов много выступал на эстраде с исполнением стихов, прозы, драматических композиций: поэзия от Пушкина до Маяковского и Пастернака; Шекспир, Лев Толстой, Тургенев. Обо всём чтец старался составить максимально емкое понимание. Так для полного осознания «Илиаду» Гомера Качалов читал по-гречески, а речь Цицерона и отрывки из сочинений Горация — на латинском языке.
___________________________

ЛИЧНОСТИ ОДНОГО УСТРЕМЛЕНИЯ.Качалов и Булгаков – люди равного устремления и творческой силы: взаимные страсть к театру, к звучащему слову, талант звучащего слова и умение восхищаться талантом другого. Качалов подходил для ролей и Пилата, и Воланда, — в них мог представлять его Булгаков.

В любом случае подходящие эффектные черты ролей Качалова, его манера держаться и быть совершенно разным, отразились в сценических образах и Пилата, и Воланда. Тем более, что Качалов уже сыграл дьвола в «Анатэме» Леонида Андреева (1909 г., постановка Вл. И. Немировича-Данченко). В главе «Мастера. » «Было дело в «Варьете»» — в устроенном Воландом представлении особенно могла отразится любовь Качалова к мини-пародийным и создающим театр в театре рассказам о репетициях.

Например, вот рассказ Качалова о репетиции во МХаТ в присутствии Конст. Серг. Станиславского: «Т р е т ь е г о дня мы с утра репетировали. Я с превеликим увлечением произнёс свой монолог. «Здорово! — решил про себя. — Здорово!» А у Константина презрительная гримаса на губах. «Ч т о, — обращается он ко мне, — уже вызубрили? Назубок вызубрили? Прошу, Василий Иванович, сказать монолог своими словами. Своими! Собственными! А не чужими!» — «Д л я чего же, — спрашиваю, — своими? Мои-то ведь хуже будут, чем у Островского».

Тут Константин даже побелел от святого возмущения. «Вы, — говорит, — ремесленник! Гнусный ремесленник!» Ну, а назавтра с утра опять отправляюсь к Станиславскому репетировать. Стучу в дверь. «К т о т а м. » — спрашивает он. Отвечаю: «Э т о я, Константин Сергеевич. Я. гнусный ремесленник». Ничего. Впустил. И даже хохотал во всё горло».(Анатолий Мариенгоф. «Как цирковые лошади по кругу». Воспоминания, 1965 г.)
________________________

ЭФФЕКТНАЯ РОЛЬ ВОЛАНДА. Между прочим и Булгакова — великолепнейшего чтеца и хорошего актёра — тоже не трудно представить в роли Воланда каким он эффектно и представлялся на домашних чтениях своего романа. «Ч и т а л он (Булгаков) изумительно: предельно строго, не навязчиво, никого из персонажей не играя, но с какой то невероятной, непрерывной напряжённость всех внутренних линий действия. Читая, он мог не повторять имён своих персонажей: они мгновенно узнавались, становились видимыми. благодаря тончайшим сменам интонации и внутреннего ритма». (3) Но сыгранная роль – перевоплощение актёра в героя и жизненный (непреднамеренный со стороны прототипа!) прототипизм – суть совершенно разное, – не следует их путать.

Качалов заходил уже к больному и опальному Булгакову. 8 февраля 1940-м В.И. Качалов, А. Тарасова, Н. Хмелев обратились к Сталину с письмом: в то время не только благородный, но и до безумия смелый поступок. Просящие полагали, что перемена обстановки – лечение за границей может спасти умирающего Булгакова. Но было уже поздно, да и медицина тогда была бессильна перед болезхнью умирающего Булгакова. Вот соболезнующая телеграмма Качалова вдове Булгакова Елене Сергеевне: «П е р е д о мною живым стоит его (Бугакова) образ. Я не забуду никогда наших встреч, его чтений, его меткого умного слова, его обаяния — всего, что давало мне радость в общении с этим искрящимся талантом!» Значит, великий артист не углядел никакой фальши в сыгранной в жизни роли великого писателя!

Сам уже тяжело больной Качалов за три дня до смерти сказал: «Л ю б о п ы т с т в а нет, но и страха нет тоже. » Он прав: можно сказать, что в жизни и творческом бессмертии таких людей как Булгаков и сам Качалов «роль» смерти — невелика.

КРОМЕ ПИЛАТА ДРУГИЕ ВОЗМОЖНЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ КАЧАЛОВ — В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ БУЛГАКОВА. ВОТ ЧТО ВСПОМИНАЕТ ДРУГ КАЧАЛОВА — АНАТОЛИЙ МАРИЕНГОФ:

«Качалов — это псевдоним. Настоящая фамилия Василия Ивановича — Шверубович. Когда Художественный театр гастролировал в Америке (1922 — 1924 гг.), нью-йоркские евреи, прослышав про это, взбудоражились. Здесь, тут, там стало раздаваться: «В ы з н а е т е, мистер Абрамсон, что я вам скажу? Великий Качалов тоже из наших.» Или:
— Ой, мистер Шапиро, вы что думаете? Вы думаете, что знаменитый Качалов гой? Дуля с маком! Он Швырубович. Да-с, Швы-ру-бович!
— Боже мой! Ой, Боже мой.
— Подождите, подождите, мистер Гуревич! Ведь он же Василий Иванович.
— Ах, молодой человек, сразу видно, что у вас ещё молочко на губах не высохло! Это же было при Николае Втором, чтоб ему в гробу крутиться! В то чёрное время, скажу вам, очень многие перевёртывались. Да, представьте себе! Перевёртывались из Соломона Абрамовича в Василия Ивановича. Так было немножечко полегче жить. В особенности артисту.

И пошло, и пошло. Через несколько дней некто скептический мистер Лившиц захотел с абсолютной точностью в этом удостовериться. » Попробуем позвонить по телефону его супруге.» Оказывается, и в Нью-Йорке не всегда хорошо работают телефоны.

— Простите, пожалуйста, значит, со мной разговаривает супруга Василия Ивановича? — не слишком разборчиво спросил скептик.
— Да.
— Будьте так ласковы: не откажите мне в маленькой любезности. Это говорит Лившиц из магазина «Самое красивое в мире готовое платье». А кто же был папаша Василия Ивановича?
— Отец Василия Ивановича был духовного звания, — сухо отозвалась Нина Николаевна. В телефоне хрипело, сипело:
— Что? Духовного звания? Раввин? Он был раввин?
— Нет! — ответила Нина Николаевна голосом, дребезжащим от удивления и взволнованности. — Он был протоиерей.
— Как? Кем?
— Он был протоиереем, — повторила Нина Николаевна ещё более нервно.
— Ах, просто евреем! — обрадовался мистер Лившиц.

У Нины Николаевны (жена Качалова) холодный пот выступил на лбу: «Я, м и с т е р Лившиц, сказала. » Телефон ещё две-три секунды похрипел, посипел и перестал работать. А через неделю нью-йоркские Абрамсоны, Шапиро. и Лившицы устроили грандиозный банкет «гениальному артисту Качалову, сыну самого простого еврея, вероятно, из Житомира».

Василий Иванович с необычайной сердечностью рассказывал об этом пиршестве с фаршированными щуками, цимесом* и пейсаховкой**, где были исключительно «в с е с в о и»: «О ч е н ь было приятно. Весело. Душевно. Сердечно. Очень, очень. «» — из книги Анатолия Мариенгофа «Как цирковые лошади по кругу».

*Ци;мес — десертное блюдо еврейской кухни. Представляет собой сладкое овощное рагу различного состава.
**Пейсаховка – это еврейская водка из изюма (правильнее называть напиток самогоном) крепостью 40%, получившая название в честь религиозного праздника Пейсах (по-нашему Пасха).

ВАСИЛИЙ КАЧАЛОВ И КУЗЕН ЛАРИОСИК ИЗ ЖИТОМИРА. Многие мемуаристы вспоминают, как много значили для Василия Качалова произведения А.П. Чехова: тексты Чехова проверялось истинность всего. Об этой неразделимости Качалова с чеховскими текстами известно было многим современникам. Как помним, в романе «Белая гвардия» и в пьесе «Дни Турбиных» в самый тяжёлый момент к Турбиным приезжает погостить «племянник из Житомира. Суржанский. Ларион. Ну, знаменитый Лариосик». Выясняется, что знаменит Лариосик своим неуклюжим чудачеством — «Я у ж а с н ый неудачник!» — и безвременной — ни к какому времени не приспособленной к реальности идеальной душевной чистотой.

Книжный идеалист Лариосик, естественно, обожает чтение: на турбинских «м н о г о полочных шкафах тесным строем стояли сокровища. ». А вот описание комнаты артиста: «В к о м н а т е Качалова было хорошо. Я бы сказал фразой XIX века: был уют мыслящего человека. Много книг, записные книжки, рукописи — толстые и тонкие». (Мариенгоф) Лариосик «не знал за что взяться»: «за «Посмертные записки Пиквистского клуба» (роман Ч. Диккненса) или за «Русский вестник 1871 года»» — в прямом смысле книги далековатые от происходящих за с стенами квартиры событий.

В пьесе этот обозначенный как — «Л а р и о с и к — житомирский кузен, 21 год» герой привозит с собой завёрнутое в рубашку собрание сочинений Чехова. А вот про Качалова: «Р у с с к а я классика — вот что не переставало его волновать. В какой-то момент ему необходим был Тургенев. Потом наступала очередная полоса неразлучности с Чеховым. »(3. С. 262)

Попавший в условия гражданской войны на манер мистера Пиквика нелепый, но добрый человек Лариосик всю пьесу выражается чеховскими фразами, которые не сбываются, но как-то смягчают обстановку — смягчают души окружающих. Вот Лариосик произносит свой знаменитый тост: «М н е хочется сказать. словами писателя: «М ы о т д о х н ё м, мы отдохнём. «» — в финале «Дней Турбиных» фраза из финала пьесы А.П. Чехова «Дядя Ваня».

Таким образом, в лице Лариосика герои последнего великого дореволюционного драматурга Чехова противопоставлены происходящему в стране. Эти герои одновременно — и отстали, и в будущем. Потому что без идеалистов жить слишком серо. За пределами только словесного оформления — эта роль вполне для Качалова.

В ЧЕХОВСКИХ ДРАМАХ КАЧАЛОВ ИГРАЛ НЕОДНОКРАТНО: 1901 г. — «Три сестры» (Вершинин) и «Чайка» (Тригорин) А. П А.Чехова. Постановки — К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко; 1902 г. — «Три сестры» А. П. Чехова — Николай Львович Тузенбах; 1904 г. — «Вишнёвый сад» — Пётр Сергеевич Трофимов;1918 г. — «Дядя Ваня» — Астров; 1923 г. — «Вишнёвый сад» А. П. Чехова — Гаев. Чехова Качалов читал запоем.
____________________________________________

ВОСПОМИНАНИЯ АНАТОЛИЯ МАРИЕНГОФА (4): «Иду по Невскому. День ясный. Прыгают воробьи.[…] «Анатоль. » Это меня окликает актёр из Александринки, полуприятель. […] «Присядем, Анатолий.[…] Живёт человек, живёт и… в ящик! — продолжает гудеть актер. — И гений в ящик, и бездарь в ящик. Так сказать, на равных демократических началах. Экое хамство!
— Да кто умер-то? — спрашиваю я, поднимаясь со скамьи.
Он широко, как на сцене, разводит руками:»Ка-а-ак! Ты не знаешь. Качалов помер.»
У меня подкашиваются ноги. В самом прямом смысле слова — подкашиваются: «Качалов?»
— Ну да! Наш Василий Иванович!

Так называла его вся Россия. Я знал, что Качалов лежал в Кремлёвке с воспалением лёгких.[…] Господи, да у нас весь театр только об этом и говорит. Все актрисы зарёванные, артисты за помин души пьют. Пойдём, Анатоль, выпьем по стопочке.[…] Надо, Толя, дать телеграмму.[…]

А Василий Иванович ещё третьего дня перебрался из Кремлёвки (больница в Кремле)домой и сейчас с хохотом читает — телеграммы, телеграммы, телеграммы, выражающие соболезнования по поводу его «безвременной кончины». Неясно только одно: каким образом вся наша немаленькая страна в течение нескольких часов узнала об этой качаловской «безвременной кончине»? — «Мистика!»[…]
А разве не мистически путешествует анекдот? Сегодня, скажем, в полдень Ося Прут обмолвился им в киностудии, а к вечеру этот его анекдот уже гуляет по Ленинграду, Одессе, Киеву. «Мистика!» — отзываюсь я.» — Мариенгоф «Как цирковые лошади по кругу».

Похоже всё выше приведёное на речь Воланда на Патриарших? Ещё бы, не похоже: «В и н о в а т, – мягко отозвался неизвестный, – для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый. приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он. не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день?

Читайте также:  Приметы собаки роют землю

И, в самом деле, – тут неизвестный повернулся к Берлиозу, – вообразите, что вы, например, начнете управлять, распоряжаться и другими и собою. и вдруг у вас. кхе. саркома легкого. […] – и вот ваше управление закончилось![…] Вы. бросаетесь к ученым врачам, затем к шарлатанам, а бывает, и к гадалкам. Как первое и второе, так и третье – совершенно бессмысленно, вы сами понимаете. И все это кончается трагически. […]
– Михаил Александрович! – крикнул он (неизвестный профессор — Воланд) вдогонку Берлиозу. […]– Не прикажете ли, я велю сейчас дать телеграмму вашему дяде в Киев?» (Мастер и Маргарита. Гл. 3. Седьмое доказательство)

Похоже, да. Проблема в том, что воспоминания Мариенгофа частично изданы уже после смерти и Булгакова, и Качалова, и самого МФариенгофа — в 1963 году. В Дневнике Е.С. Булгаковой знакомство с Мариенгофом не отмечено. Но он мог знать текст «Мастера» в блестящем пересказе присутствовавшего на домашних булгаковских чтениях своего романа того же Качалова. У Мариенгофа, скорее всего, обратное озорное отражение булгаковского текста в жизни, что свидетельствует об огромной жизненности этого текста. Или сам Качалов уже после смерти Булгакова — в 1947 году так проигрывал некогда услышанное — запомнившееся. Прямой ответ нам уже не получить. Да и нужен ли этот прямой отвкет?!

Тяжёлое сталинское время как на себя реакцию вообще рождало массу если не бурно весёлых, то крайне ироничных анекдотов. Ведь надо же было жить! Булгаков, вот, сочинял анекдоты — целые мини — рассказы про свое якобы приятельство со Сталиным. В каковое якобы реальное приятельство до сих пор верят некоторые специалисты по творчеству драматурга (трудно отказаться от удобной «веры»!).

АНЕКДОТЫ СТАЛИНСКИХ ЛЕТ. Одной из ярких анекдотичных тем периода 1930- 1953 гг. были — внезапные смерти-исчезновения. (Так называемые — 10 лет без права переписки.) Ход общечеловеческого сознания здесь не особо сложен: человек вообще смертен, следовательно, смертен и Сам. Всё может быть: на задворках сознания рождённый, триумфально путешествует в истории путешествует анекдот! Никакому Воланду — дьяволу в мистике рождения анекдота не угнаться. Так же как исторический прототип порою до неузнаваемости «гримируется» в литературе, так и персонаж анекдота. даже может не иметь уже отношения к реальному прототипу.
_______________________________________________

АНЕКДОТ В.И. КАЧАЛОВА ПРО САМОГО СЕБЯ И БОГА. Однажды зимой Качалов отдыхал в подмосковном санатории, и пошёл один гулять. Потом рассказывает: «Ш у т к и в сторону, а ведь меня недавно Всевышний к себе призывал. К себе, на небо. Иду это я по нашей дороге вдоль леса. Размышляю о жизни и смерти. Настроение самое философское. Болел-то я не в шутку. Уж «бренные пожитки собирал», говоря по-есенински. Вдруг слышу голос с неба: «Ва-сиилий Ива-анович! Ва-си-илий Ива-анович. » Так и одеревенел. Ну, думаю, кончен бал. Призывает меня к себе Господь Бог.

Наложив, разумеется, полные штаны, — продолжал Качалов, — я поднимаю глаза к небу. — И тут он сделал знаменитую мхатовскую паузу. — А передо мной, значит, телеграфный столб, а на самой макушке его, обхватив деревяшку зубастыми ножными клещами, сидит монтёр и что-то там чинит. А метрах в ста от него, на другом столбе, сидит второй монтёр, которого, стало быть, зовут, как меня, — Василием Ивановичем. Вот мой разбойник и кличет его этаким густым шаляпинским голосом: «Ва-си-илий Ива-анович! Ва-си-илий Ива-анович. » Ну совершенно голосом Бога, друзья мои. Честное слово, очень похож! Сам Господь Бог орёт, и баста. До чего ж я перетрусил!» — «Вечно с тобой, Василий Иванович, какие-нибудь дурацкие истории!»»

По другой версии (Самуила Маршака) Качалов ещё добавил:«Э т о т «голос свыше» прозвучал для меня вначале каким-то серьезным предупреждением или укором. Я подумал, уж не бросить ли и в самом деле курить!?»

Качалов рассказывал анекдот о голосе «свыше», а Булгаков сочинял для близких друзей анекдоты о своих встречах со Сталином (которых на самом деле никогда не было!). История о призывании Качалова «свыше» случайно-ли перекликается в «Белой гвардии» со сном Алексея Турбина, в котором погибший однополчанин — человек простой, бесхитростный — пересказывает сновидцу свои беседы в раю с богом. Как и качаловский «анекдот», турбинский сон полон над человеческими слабостями трогательной иронии. Которая в «Мастере» перерастёт в горький сарказм.
_______________________________

РАЗНЫЕ ЖИЗНЕННЫЕ РОЛИ. Способность представлять себя в разных жизненных ролях, — это помогало выживать в тяжёлые сталинские годы многие люди. Не каждый способен в себе выискивать все черты эпохи: и хорошие, и дурные. Но именно такими людьми с опорой на тексты Чехова были Василий Качалов и Михаил Булгаков. Именно эта черта: воплощение самого себя во всех своих героях — доставляет немало трудностей любителям поисков совершенно конкретного прототипизма в произведениях Михаила Булгакова. Как справедливо сказал переживший многих из своего поколения Борис Пастернак:

Цель творчества — самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно, ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.

. Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.

И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.
_____________________________________________________

1. Качалов Василий Иванович (настоящая фамилия — Шверубович; 1875 – 1948) советский актёр, народный артист (1936). Работал в Театре А. С. Суворина (Петербург, 1896-97). С 1900 г. — в труппе Московского Художественного театра. Государственная премия СССР (1943). Награжден 2 орденами — Ленина и орденом Трудового Красного Знамени.

2. Николай Ефимович Эфрос (1867 — 1923) — русский театральный критик, журналист, редактор, сценарист, драматург, кинокритик, переводчик, историк театра. Историограф Московского художественного театра.

3. В.Я. Виленкин. Воспоминания с комментариями М. 1991. См. главы: О Василии Ивановиче Качалове; О Михаиле Афанасьевиче Булгакове. // Виталий Яковлевич Виленкин (1911 — 1997) — российский театровед, историк театра, литературовед и переводчик. Доктор искусствоведения. Заслуженный деятель искусств РСФСР (с 1981). Член Союза писателей СССР (с 1947).

4. Анатолий Борисович Мариенгоф (1897 — 1962) — русский поэт-имажинист, теоретик искусства, прозаик, драматург, мемуарист. 1924—1925 годах Мариенгоф работал заведующим сценарным отделом Пролеткино, вскоре также начал писать киносценарии. В 1928 году в берлинском издательстве «Петрополис» вышел роман «Циники» (в СССР издан только в 1988 г.,). За публикацию «Циников» и следующего романа «Бритый человек» (1930 г.) Мариенгофу был подвергнут в СССР травле.

В вышедшем в 1932 году VI томе «Литературной энциклопедии» творчество Мариенгофа характеризуется как «один из продуктов распада буржуазного искусства после победы пролетарской революции». В послевоенное время против А. Б. Мариенгофа и М. Э. Козакова была развёрнута травля за их пьесы «Золотой обруч», «Преступление на улице Марата» и «Остров Великих Надежд». В 1953—1956 годах написал ещё одну автобиографическую книгу «Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги» — вышла полностью только в 1888 г. Отрывки из этих воспоминаний и цитировались в статье.

Источник

Краткий анализ стихотворения Есенина «Собаке Качалова» по плану

1. История создания

Стихотворение «Собаке Качалова» написано весной 1925 года, после дружеского визита Есенина к актёру Московского художественного театра Василию Ивановичу Качалову.

Этот выдающийся артист исполнял роли героев-интеллектуалов (Чацкого из «Горя от ума», Ивана из «Братьев Кармазовых»). Его любимец доберман Джим привёл поэта в абсолютный восторг.

Вот отрывок из воспоминаний Качалова об этой встрече:

«Поднимаюсь по лестнице и слышу радостный лай Джима, той самой собаки, которой Есенин потом посвятил стихи.

Тогда Джиму было всего четыре месяца. Я вошёл, увидел Есенина и Джима — они уже познакомились и сидели на диване, вплотную прижавшись друг к другу.

Есенин одною рукой обнял Джима за шею, а другой держал его лапу и хриплым баском приговаривал: «Что за лапа, я сроду не видал такой».

Джим радостно взвизгивал, стремительно высовывал голову из подмышки Есенина и лизал его лицо; когда Есенин читал стихи, Джим внимательно смотрел ему в рот. Перед уходом Есенин долго жал ему лапу: «Ах ты, чёрт, трудно с тобой расстаться. Я ему сегодня же напишу стихи».

Поэт сдержал обещание и опубликовал стихи, посвящённые четвероногому другу в газете «Бакинский рабочий» 7 апреля 1925 года, о чём сообщил Качалову запиской во время пребывания актёра на гастролях в Баку.

Тогда Есенин был болен и очень сожалел, что Василий Иванович не привёз с собой Джима, который бы непременно его исцелил.

Так, в свойственной ему манере, поэт выразил свою всегдашнюю любовь к братьям нашим меньшим.

2. Литературное направление

В период написания стихотворения Есенин формально отошёл от имажинизма и перешёл к реалистической манере письма.

Описание Джима соответствует духу реализма, но сам пафос этого послания – романтический.

3. Род

Стихотворение «Собаке Качалова» — это шедевр дружеской и любовной лирики.

4. Жанр

Небольшое лирическое стихотворение тяготеет к жанру дружеской беседы, а затем — послания.

Есенин не единственный раз использует приём передачи признания через посредника. Так, в его лирике встречается образ «девушки в белой накидке», «для которой был пёс почтальон».

5. Проблематика

Поэт поднимает проблему высочайшего доверия между двумя живыми существами, проблему подлинной дружбы.

Он доверяет Джиму великую тайну, рассказывая ему о своей потаённой любви и поручая попросить за прощения у любимой женщины.

6. Тематика

Основная тема произведения – влюблённость.

Есенин умел ценить каждое проявление жизни: ему нравились красоты природы, умные и нежные женщины, бескорыстно преданные человеку животные.

Поверяя Джиму своё восхищение, поэт посвящает его в любовную тайну, которая окончательно связывает их узами духовного родства.

В то же время это стихотворение об одиночестве. Ведь только тот, кто разочаровался в человеческой преданности, ищет дружбы в мире зверей, ценит и понимает их безмолвную верность.

7. Идея

Идея стихотворения состоит в том, что дружба человека и зверя может быть не менее крепкой, чем отношения человека с человеком. Это гимн преданной собачьей душе, с первого взгляда полюбившей ласковую и добрую душу поэта.

Дружба с Джимом – что-то естественное и радостное, на что можно положиться в хрупком изменчивом мире.

Джим передаст таинственной гостье всё, о чём робеет сказать поэт, ведь ни одна женщина не устоит против той абсолютной преданности, которая читается во взгляде собаки.

8. Пафос

Стихотворение наполнено восторгом и счастьем неожиданно найденной дружбы.

Мажорная тональность первой части постепенно сменяется минорным воспоминанием о «той, что всех безмолвней и грустней». Кажется, что сердце поэта начинает биться чаще, когда он говорит о ней.

Настроение доверительной нежности завершает стихотворение.

9. Система образов

Стихотворение выстроено вокруг образа Джима. Поэт сравнивает его с «пьяным другом», описывает его характер, повадки, облик.

Особенно много в этих описаниях глаголов: «лезешь целоваться», «каждый… норовит… тебя по шерсти бархатной потрогать», «лизни … руку», что передаёт динамику образа, его витальную силу, живость, стихийность.

Помимо Джима в пространстве стихотворения незримо присутствуют сам поэт, актёр Качалов («хозяин твой и мил, и знаменит»), гости дома и одна особенная гостья, в любви к которой признаётся лирический герой.

Их образы очерчены несколькими словами и кажутся маленькими в сравнении с Джимом. Качаловский пёс – это душа дома, которую безошибочно чувствует Есенин.

10. Центральные персонажи

Споры о том, кому же всё-таки посвящено стихотворение, девушке или псу, ведутся многими есениноведами.

Безусловно, описание Джима занимает львиную долю произведения, а о незнакомке сказано кратко. К тому же, заглавие стихотворения явно отсылает нас к Джиму как к центральному персонажу послания.

И всё же это стихотворение о любви, о чудесном умном посреднике, которому предстоит донести до безмолвной гостьи чувства лирического героя.

В этом «любовном треугольнике» нет конфликта. Напротив, пёс представляет собой живой образ души поэта, столь же преданной, влюблённой, откровенной и обаятельной.

Получается, что Джим – это в какой-то мере двойник поэта, наделённый особыми собачьими полномочиями, его духовный брат-близнец, отзывчивый на доброту и ласку.

11. Лирический герой

Лирический герой называет Джима другом, приятелем.

Читайте также:  Что делать если собака потеряла голос

Во многих своих стихотворениях поэт признаётся, что он «зверьё, как братьев наших меньших, никогда не бил по голове». Ему дорог мир природы, мир естественных и добрых живых существ.

Это говорит о том, что сам лирический герой добр, внимателен к людям и зверям, полон радостной силы («Не знаешь ты, что жить на свете стоит!»).

Джим и автор похожи, но есть между ними отличие: Джима любят все, а лирический герой одинок. За шуточным приёмом передачи признания через собаку стоит большая человеческая трагедия.

Лирический герой всё же не теряет надежду на то, что, взглянув в глаза собаки, любимая поймёт бессловесное признание.

12. Сюжет

Сюжет стихотворения укладывается в несколько предложений.

Лирический герой восхищается собакой своего хорошего знакомого и перечисляет её достоинства. Затем он упоминает о том, что многие гости разделяют его чувства, и, наконец, решается заговорить о девушке, не похожей на прочих.

Она особенно интересует поэта, и он хочет, чтобы Джим лизнул ей при встрече руку, а также попросил прощения за провинности поэта. Это милое романтическое заключение венчает лирический сюжет нотой пронзительной искренности.

13. Композиция

Композиция произведения – линейная, трёхчастная.

Его завязка заключается в просьбе, обращённой к собаке: «Дай, Джим, на счастье лапу мне». Этот любимец московской публики кажется поэту олицетворением счастья, ему хочется прикоснуться к собачьей лапе, словно к волшебному талисману, ведь, как видно, самому герою счастья не хватает.

Далее поэт предлагает псу вместе полаять и затевает с ним задушевный разговор, пытаясь объяснить Джиму, «что такое жизнь».

Развитие действия в 4-м и 5-м четверостишии переносит читателя к мысли о гостях, посещающих дом Качалова.

А затем переходит в кульминационный вопрос:

Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?

Затем следуют развязка и спад напряжения: поэт, по сути, уже выдал своё чувство к незнакомке, теперь он, словно шёпотом, просит четвероногого друга, передать от него любимой знаки нежной привязанности.

14. Художественные особенности

Язык стихотворения максимально приближен к разговорному: «ты по-собачьи дьявольски красив», «как пьяный друг, ты лезешь целоваться», «пожалуйста, голубчик, не лижись», «в её уставясь взгляд».

Чувства Есенина к Джиму передают слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами: «голубчик», «с приятцей».

В тексте стихотворения имеется риторический вопрос, ряд побудительных предложений. Можно сказать, что происходит попытка диалога. Это именно диалог, так как Джим понимает если не слова, то чувства автора, его душевное состояние, внутреннее одиночество.

Повтор обращения «Дай, Джим, на счастье лапу мне» усиливает мысль о том, что поэт смотрит на пса как на чудо, мечтает быть хоть отчасти таким же беспечным и любимым.

15. Размер, рифма, строфика

Стихотворный размер произведения — пятистопный ямб с вкраплением ямба четырёхстопного в первом четверостишии.

В произведении используется перекрестная рифмовка (АБАБ).

Стихотворение состоит из 6 строф: одного пятистишия и пяти четверостиший. Сбивчивая строфика (5 строф в первом четверостишии и по 4 – в остальных) рисует ситуацию спонтанности, будто Джим, ласкаясь, сбивает поэта с толку, не даёт опомниться.

16. Средства художественной выразительности

В стихотворении используются следующие тропы:

  • эпитеты: «тихая бесшумная погода», «милая доверчивая приятца», «бархатная шерсть», «та, что всех безмолвней и грустней»;
  • сравнение: «как пьяный друг, ты лезешь целоваться»;
  • повтор: «Дай, Джим, на счастье лапу мне»;
  • гипербола: «Такую лапу не видал я с роду».

Также можно назвать такой приём, как выделение частного на общем фоне через антитезу: общество «так много всяких и невсяких» противопоставлено той, «что всех безмолвней и грустней». Исключительность этого образа подчёркивается важностью поручения, которое даётся Джиму.

Есенин использует и приём замещения. Он поручает собаке передать признание «без меня», «за меня», надеясь, что Джим окажется счастливее, чем он сам.

С помощью аллитераций («с», «ч», «д», «т») поэт передаёт непосредственность речи, обращённой к Джиму, серьёзность момента, спрятанную под оболочку шутки.

Ассонансы («а», «и», «у», «э») усиливают лирический накал стихотворения.

17. Значение произведения

Стихотворение «Собаке Качалова» очаровывает каждого, кто прикасается к есенинской лирике, своей искренностью, непосредственностью и глубиной.

Оно рушит границы светской условности и рассказывает людям о подлинных ценностях: дружбе и любви. Поэт призывает смотреть не на оболочку, а на суть явления, его живую душу.

18. Актуальность

Актуальность произведения в том, что в нём затронута тема человеческого одиночества и непонятости.

Исповедуясь Джиму, лирический герой просит его о помощи в поиске счастья, гармонии, житейской лёгкости.

В наше время люди общаются мало и редко. Многим кажется, что проще доверить свои мысли домашним питомцам, которые точно не выдадут их, не предадут. К сожалению, наши ожидания часто бывают обмануты, но мир всё-таки полон любви и надежда на неё всегда остаётся.

19. Моё отношение

Я просто обожаю стихотворение «Собаке Качалова». С него началось моё знакомство с лирикой Есенина.

Прочитав данное произведение, я понял(а), что автор – человек тончайшей души, добрый и чуткий. Мне захотелось прочитать всё, что он написал. Есенин предстаёт в этом стихотворении живым и трогательным, так что не любить его просто невозможно.

20. Чему учит

Стихотворение учит дружбе и открытости, любви ко всему живому.

Источник

«Собаке Качалова»: кто такой Качалов и почему его питомцу Есенин стихотворение посвятил

В1925 году Сергей Есенин пишет стихотворение «Собаке Качалова», которое многим больше знакомо по первой строке: «Дай, Джим, на счастье лапу мне». Поэт побывал однажды в гостях у известного актёра того времени Василия Качалова и пообещал владельцу пса написать стихи. Сам же артист не воспринял слова поэта всерьёз и удивился, когда тот сдержал слово. Вообще историю можно счесть даже анекдотической.

Василий Качалов отыграл спектакль и поздно, часам к двенадцати, возвращался домой. А там оказалась компания его друзей и Есенина, которого артист увидел впервые. Пока Качалов поднимался по лестнице, слышал лай своего щенка Джима, которому было всего четыре месяца. Войдя домой, хозяин увидел Есенина и Джима: «они уже познакомились и сидели на диване, вплотную прижавшись друг к другу. Есенин одною рукой обнял Джима за шею, а другой держал его лапу и хриплым баском приговаривал: «Что за лапа, я сроду не видал такой». Джим радостно взвизгивал, стремительно высовывал голову из подмышки Есенина и лизал его лицо; когда Есенин читал стихи, Джим внимательно смотрел ему в рот. Перед уходом Есенин долго жал ему лапу: «Ах ты, черт, трудно с тобой расстаться. Я ему сегодня же напишу стихи».

Самое комичное было потом, когда Есенин пришёл вручать свой труд Качалову. Правда, актёр опять оказался в театре. Но его домашние рассказывали, что приходил Есенин с друзьями. Поэт был в цилиндре, который он надел для парада, потому что пришёл к Джиму вручать специально написанные для него стихи. Но так как акт вручения требует присутствия хозяина, то Есенин пообещал прийти в другой раз.

Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.

Пожалуйста, голубчик, не лижись,
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь
Не знаешь ты, что жизнь на свете стоит.

Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.

Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.

Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и не всяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?

Она придет, даю тебе поруку,
И без меня в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За все, в чем был и не был виноват.

Через некоторое время, когда актер был на гастролях в Баку, произошел еще один интересный случай. О нём позже вспоминал Качалов: «Приходит молодая, миловидная смуглая девушка и спрашивает: «Вы Качалов?» — «Качалов», — отвечаю. «Один приехали?» — «Нет, с театром». — «А больше никого не привезли?» Недоумеваю: «Жена, — говорю, — со мной, товарищи». — «А Джима нет с вами?» — почти воскликнула. «Нет, — говорю, — Джим в Москве остался». — «А-яй, как будет убит Есенин, он здесь в больнице уже две недели, все бредит Джимом и говорит докторам: «Вы не знаете, что это за собака! Если Качалов привезет Джима сюда, я буду моментально здоров. Пожму ему лапу — и буду здоров, буду с ним купаться в море».

Девушка передала записку и ушла от Качалова весьма огорченной. Ей предстояло разочаровать поэта, что на Джима ему не придётся в этот раз рассчитывать.

Источник



Сергей Есенин — Собаке Качалова (Дай, Джим, на счастье лапу мне): Стих

Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.

Пожалуйста, голубчик, не лижись.
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит.

Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.

Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.

Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?

Она придет, даю тебе поруку.
И без меня, в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За все, в чем был и не был виноват.

Анализ стихотворения «Собаке Качалова» Есенина

Стихотворение «Собаке Качалова» было написано Есениным в 1925 г. Он выделяется среди других произведений поэта позднего периода творчества. К концу жизни Есенин часто находился в мрачном и подавленном состоянии. «Собака Качалова» — оптимистичное и радостное произведение, лишь к концу приобретающее печальный характер. Оно основано на реальном случае. Есенин пришел в гости к своему другу – актеру В. Качалову. Того еще не было дома, и поэт в ожидании хозяина познакомился с его собакой Джимом. Вернувшись домой, Качалов увидел, что Есенин и пес выглядят закадычными друзьями. Через некоторые время поэт написал стихотворение, посвященное собаке, и торжественно прочитал его перед хозяином.

Несмотря на шутливый характер, произведение содержит глубокое философское размышление. Есенин с трудом скрывал свое разочарование от жизни. Он искал и не находил утешения в алкоголе и многочисленных романах. Поэт устал от человеческого общества и более ненужной ему навязчивой славы. В детстве Есенин чувствовал свою единение с природой, но городская жизнь постепенно оборвала эту связь. Душевный разговор с собакой возвращает его в детство, когда все было ясно и понятно. Животное не может стать источником страданий, оно внимательно выслушает горькую исповедь любого человека.

Есенин ведет с Джимом очень серьезный философский разговор о смысле жизни. Он понимает, что собаке недоступны человеческие страсти и завидует ему в этом. Джиму неважно, какое у человека прошлое и как к нему относятся окружающие. Недобрая слава Есенина заставляет его глубоко ценить такое отношение. Многие отворачивались от поэта, узнав о его буйных выходках. Но собака живет только настоящим днем и готова всегда молча выслушать его покаяние.

В конце стихотворения Есенин переходит к очень личной теме. Он просит Джима попросить за него прощения у той, «что всех безмолвней и грустней». Вероятно, поэт настолько сильно чувствует свою вину, что не в состоянии сделать это сам. Даже человека он не может назначить в посредники, так как слова не передадут полностью его раскаяние. «Лизни ей нежно руку», — только так Есенин может выразить свою покорность и признание тяжелой вины. Так и не было до конца установлено, кого же имел в виду поэт. Учитывая его бурную жизнь, на эту роль могло претендовать несколько женщин. Наиболее распространена версия, что этой таинственной гостьей могла быть Г. Бениславская, которую связывали с Есениным давние и очень непростые отношения.

Источник